Ничто не проходит…

      Поставленный скромно, без ухищрений, спектакль идёт в Киеве почти год, а раздобыть билеты все ещё трудно. Многие зрители смотрят «Киевскую тетрадь» в Театре имени Леси Украинки не первый раз, заново переживая события.
      ...Сухопарый эсэсовец галантно приподнимает занавес, и, шурша шёлком, выбегает к рампе Кармен — кокетка и недотрога. Актриса обжигает зал дерзким взглядом, и по партеру, ложам проходит шёпот одобрения; доволен даже сам шеф разведки СС! «Звезда» украинской оперы певица Закипная с очаровательной непосредственностью благодарит оккупантов за «новый порядок». Матёрому фашисту невдомёк, что приветственная речь певицы — сигнал подпольщиков. Он уже принят Большой землёй за линией фронта, и оттуда в пленённый Киев спешат связные.
      ...Безмолвный город скован горем. Лишь из квартиры оперной примадонны слышны аккорды гитары, пьяный смех. Разомлевшие от вина и цыганских романсов гости выбалтывают Раечке Закипной стратегические сведения, а тем временем с чёрного хода этой же квартиры уходят в партизанские леса переодетые советские воины.
      ...Разъезжаются от ворот «оппели», и в опустевшую квартиру осторожно поднимается руководитель подпольной группы. Поздно ночью из соседнего подъезда сюда же прибежит молодая светловолосая женщина с только что принятой по радио сводкой Совинформбюро. Назавтра эта сводка, размноженная на машинке, появится в городе рядом с приказами коменданта: «За слушание советских радиопередач — смерть».
      Эпизод за эпизодом рассказывает об удивительной человеческой отваге. Так и хочется вместо «Киевской тетради» назвать спектакль «Киевской легендой». Но вот что самое замечательное: всё показанное на сцене — быль.
      В первые месяцы войны группа киевлян-патриотов проникла в логово гитлеровцев. С размахом, смело действовали подпольщики. Зачинщицей многих операций была молодая певица Раиса Николаевна Окипная. Она встречалась с опасностью так спокойно, что её привыкли считать неуязвимой. Но, видимо, где-то рядом был провокатор: Окипную и чекиста Ивана Кудрю схватили гестаповцы. Вчерашние «меценаты», покровители искусства превратились в изощрённых палачей. Певицу бросили в зловещую одиночку. Допрашивали Раю по особой, «усиленной» программе. Побои, шантаж, угрозы — всё было пущено в ход. Ничего не добившись, фашисты казнили патриотов, тщательно скрыв обстоятельства их борьбы и гибели. Но забвение бессильно против правды. Документы, сохранившиеся в архивах, рассказали миллионам советских людей о подвиге во имя Родины. По этим документам писатель Вадим Собко написал, а режиссёр Николай Соколов поставил «Киевскую тетрадь». Пройдя сквозь смерть, Раиса Окипная вернулась в свой театр. Она, наверное, так и сказала бы сейчас о Театре имени Леси Украинки: «Мой театр!» Ведь актриса-подпольщица именно на этой сцене, где сейчас идёт посвящённый ей спектакль, начала много лет назад свою жизнь, свою борьбу...
      Каждый, кто знал Окипную, рассказывает о ней по-своему: яркая и сильная натура проявлялась многообразно. Но в одном согласны все: Раиса приносила людям добро деятельно и щедро с самой ранней юности. И как птица, она начинала день песней.
      Актёры-киевляне, приехавшие однажды на гастроли в Чернигов, услышали Раины песни: арии из опер, революционные марши; украинский, немецкий, французский языки... «Сбегай узнай, кто же это так поёт!» — не вытерпели артисты и послали к соседям молоденькую костюмершу. Стеша вскоре вернулась и не одна. Девочка-смуглянка, стоя за спиной Стеши, зардевшись, подтвердила: «Я пела». Девочку засыпали вопросами. Оказалось, музыке нигде не учится, повторяет то, что услышала по радио либо в кино. Её пригласили на спектакли — она пришла... Потом театр уехал. Настоящая встреча с ним была для Раи впереди.
      В трагические тридцатые годы в жизнь певуньи вошла беда. Внезапно арестован и сослан отец. В село уехала мать. Шестнадцатилетней Рае в Киеве известен один-единственный адрес — Театр имени Леси Украинки. Она верит: там друзья. Действительно, Стеша-костюмерша, встретив свою молоденькую гостью на вокзале везёт её в свою комнатку: «Живи как дома!»
      Театр в это время готовил «Таланты и поклонники». Требовались участники цыганского хора. Стеша отважно подошла к постановщику:
      — Послушайте мою подругу!
      А режиссёр и сам уже приметил Раю. Темноглазая, порывистая. Типаж хорош. Но голос! Что скажет Н.Н. Кручинин, специально приглашённый для премьеры из Москвы?
      — Превосходно!.. Просто редкое дарование.
      Знаток цыганской песни, не колеблясь, поручил дебютантке сольный номер: Рая должна была петь «Величальную».
      Теперь она приходит за кулисы каждое утро. Заглядывает к бутафорам, портным: «Может, вам помочь?» А порой притаится в ложе и следит за репетицией, а через час копирует всех исполнителей подряд.
      — Рая молниеносно откликалась на каждый творческий призыв! — вспоминает Н.В. Питоев, партнёр Окипной по первым спектаклям. — Как-то Кручинин, демонстрируя возможности гитары, заиграл арию Кармен. Раиса неожиданно запела. И как запела! Мы, молодые скептики, нарушив все правила репетиционной дисциплины, не удержались и устроили овацию. Кстати, не от этого ли экспромта и ведёт начало образ Кармен, ставший орудием подпольщицы Окипной! А как аплодировала Рае Л. Добржанская, игравшая в «Талантах и поклонниках» роль Негиной! Известная актриса была покорена голосом и темпераментом неопытной семнадцатилетней девочки.
      — Учись! — настаивает Добржанская. Настаивают все в театре. И Рая начинает учиться. Сольфеджио, нотная грамота... С экзамена по вокалу бежит на «разовые» спектакли. После театра сидит ночь над конспектами. Трудно. Но если кто-то из товарищей заболел, Рая раньше всех прибежит с лекарством. И первая заменит в шефском концерте захворавшего. Такой неутомимой, деятельной запомнили Окипную и в Виннице — туда молодая певица приехала, получив диплом.
      В жизни Рая была неизменна, на сцене же она перевоплощалась до неузнаваемости. Только одним и были похожи её роли: в каждой ликует радость жизни, пылает огонь чувств. «Не актриса — бес!» — изумился, посмотрев «Запорожца за Дунаем», знаменитый украинский бас Донец, приехавший из Киева на гастроли. Вскоре Окипная узнала, что принята в труппу столичной украинской оперы.
      Снова гостеприимная комнатка Стеши на Большой Подвальной. Ушла отсюда робкая девушка, вернулась же актриса, знающая свои силы, получившая признание. А сердце по-прежнему замирает от одного слова «театр». И ради искусства забывается всё остальное.
      Кто-то упомянул мимоходом: премьеру «Живого трупа» в драматическом театре задерживают цыганские сцены — не хватает певцов. Рая немедля отыскала В. Нелли: «Если не возражаете, я спою!»
      Солистку оперы нисколько не смутила необходимость выйти на сцену в роли статистки. Песню «Не вечерняя» она готовила так же тщательно, как любую из своих партий. «Мне всё хотелось попросить её: «Спойте ещё раз!» Любовь и тоска, мечта о счастье сливались в молодом голосе», — много лет спустя вспоминал М.Ф. Романов — непревзойдённый Федя Протасов.
      Степанида Семёновна Тихончик — ветераны театра нет-нет да и назовут её по старинке Стешей — ведает мужским гардеробом. Но среди гусарских мундиров и морских кителей в её хозяйстве бережно сохраняется один женский костюм. Белая блузка, яркий кушак, пёстрая юбка. Двадцать четыре года назад надевала их Раиса Окипная, выходя на сцену в «Живом трупе». Костюм — реликвия. Его охотно показывают всем, но никому не разрешают надевать. Разве что Ольге Тальнишних, играющей в «Киевской тетради» главную роль.
      Тальнишних молода. Роль Раи Закипной — киевской героини-подпольщицы — первая. Но игру Тальнишних тепло встретили зрители, хорошо оценила пресса. Актриса, однако, не свыкается с успехом. Волнуется по-прежнему, как и перед премьерой. И в вечер спектакля непременно заглянет в костюмерную:
      — Пожалуйста, расскажите о Рае.
      Снова Степанида Семёновна говорит о том, что живо в сердце. Вспоминает о молодости, безмятежной вопреки всему. Чаще — тревогах, с которыми пришло возмужание нашла выход юная отвага.
      Когда смолкли улицы Киева, по которым ещё вчера шли войска, кто-то первым произнёс страшную догадку: окружение! И сейчас же все инстинктивно устремились от западных окраин ближе к центру, к Днепру. В Стешиной комнатушке сбилось несколько семей. На замке двери, захлопнуты рамы. Над замершим городом ползёт судорожное ожидание. Взметнулся горестный вскрик: «Немцы! Танки!» Тогда Раиса стремительно распахнула окно и, стоя во весь рост на подоконнике, запела: «Широка страна моя родная...» Песня дышала силой, оттесняла страх...
      При фашистском «новом порядке» люди избегали появляться на улицах. Вдвойне опасно это было для Стеши, получившей вызов на биржу. Но мысли о Рае не давали покоя: перед самой войной к подружке вернулся больной отец; постарела, сгорбились мать. Как Рая одна со стариками?! А тут вдруг странные вести: Окипная живёт в новой, просторной квартире, разъезжает в немецких машинах, объявлено её выступление в «Кармен». Надо, надо повидаться! Закутавшись в старый платок, Стеша идёт в театр. Рая встретила радостно, но на расспросы отвечала сдержанно:
      — Будет время, всё узнаешь подробно. Мы ещё на славу заживём, Стешенька!..
      А от биржи помогли освободиться.
      Прошла война. Определилось многое, казавшееся неясным. Но как практически певица Раиса Окипная пришла в подполье? Даже для Степаниды Семёновны, ближе всех знавшей Раю, это осталось загадкой.
      Летом первого военного года лейтенант госбезопасности Алексей Елизаров получил задание проверить район Сенного рынка. Именно оттуда «ракетчики» подавали сигналы фашистским самолётам [после начала войны в городе было введено затемнение. Предатели и немецкие агенты светили фонариками, чтобы немецкие бомбардировщики могли выйти на цель. – прим. Р.С.]. В домоуправлении на улице Чкалова навстречу лейтенанту поднялась девушка.
      — Я Рая Окипная. Дежурная, из актива.
      Она оказалась толковым проводником. Вместе с бойцами лейтенант быстро осмотрел чердаки, дворы, и в ветхом сарайчике, показанном Раей, под штабелями дров нашли оружие.
      Ещё не раз Елизаров давал своей сообразительной помощнице кое-какие поручения. А потом связь с ней прервалась: подразделение направили за Днепр.
      Томительно тянулись дни в окопах.
      На рассвете 19 сентября тревожно зазвенел полевой телефон: взорвать мосты! Коротко, как приговор, прозвучала страшная команда...
      Тысячам людей, покинувшим Киев в последние дни обороны, памятен трагический путь: открытое Бориспольское шоссе, осенние ночи в топких болотах у Березани, шрапнель, вой пикирующих фашистских самолётов. Кольцо смерти смыкалось. Но Елизаров искал выход и думал о Раисе. Сообразительная, решительная... Конечно, он знал её совсем мало, но верил: не подведёт. В одну из октябрьских ночей кто-то негромко постучал в форточку Раиной квартиры. На пол упал бумажный шарик: «Нахожусь в Дарнице, в лагере. Нужны свидетельство о нашем браке и справки о прописке. Жду, Алексей». Утром Рая вместе с ярко одетой молодой блондинкой [подруга Раисы Окипной, немка Евгения Бремер – прим. Р.С.] появилась в лагере. Комендант, изумленный прекрасным немецким произношением женщин, бегло просмотрел документы с печатью домоуправления. Ещё насколько дней спустя Алексей и его бойцы с «пассиршайнами» — пропусками и месту жительства — входили в Киев.
      Над зданием оперы ветер рвал чёрные и жёлто-голубые флаги. С Крещатика несло гарью. Мерно отбивая шаг, двигались от угла к углу фашистские патрули. И всё же это было не видением, а явью — мимо эсэсовцев не спеша, уверенно шёл Иван Кудря — товарищ Елизарова по службе в Советской Армии. Только вид необычен — щегольские усики вышитая сорочка, модная шляпа...
      Оба ничем не выдали радости или замешательства. Сели не скамейку у памятника Шевченко. Набрасывая в блокноте очертания Кобзаря, Кудря рассказывал Алексею, что он, Иван, теперь деятель, национальном культуры: изучает памятники зодчества и намерен подать не этот счёт свои соображения оккупационным властям. А потом зашептал: положение тяжёлое. Оружие, деньги, а главное — адреса явок, оставленные ему для организации подполья, — всё погибло при отходе наших войск. Время действовать. Гитлеровцы созывают в опере националистический съезд. Неплохо бы их припугнуть. Необходимы люди надёжные, смелые. Где их взять?
      Кудря ещё не кончил, а Елизаров уже знал: они остаются в Киеве! Ещё не открывшись другу, Алексей решил поговорить с Раисой, до конца выяснить её настроение. А Раиса в тот же вечер повела разговор сама: всех актёров управа вызывает для регистрации. Может быть, явиться? Не поможет ли подполью службе в театре?
      — Верно! Молодец, — одобрил Елизаров. И сразу дал задание: помочь ему проникнуть в здание оперы.
      Алексей получил право входа за кулисы. Вместе с Окипной он осмотрел партер, ярусы, фойе. Доложив обо всём Кудре, открыл Рае характер и цель предстоящей операции: советские разведчики должны были незаметно поджечь запалы взрывчатки, заранее спрятанной в здании…
      — Зачем взрывчатка? Дайте мне гранаты! Я сумею точно попасть в цель, — горячо предложила Рая.
      — Не увлекайся. Бросаться на верную гибель ни к чему. Настоящая борьба впереди, — отрезвил её Алексей.
      За первый же месяц члены группы, собравшейся вокруг Кудри, добыли ротатор, установили связи с партизанами, вывели из строя городскую ТЭЦ.
      В канун нового, 1942 года Елизаров перешёл фронт в районе Орла. На прощание Алексей оставил Ивану Кудре небольшой деревянный портсигар с незатейливым вензелем «А.Е.».
      — Вещь простая, сам делал, зато второй такой нет. Будет у Раисы вместо пароля.
      Вот он этот портсигар… Алексей Константинович Елизаров, киевский кинорежиссёр, достает из кармана свою самоделку. Но не закуривает, а долго рассматривает деревянную крышку. Чудом уцелел. После ареста Раи фашисты уничтожили всё, что могло напомнить о ней. Топтали ноты. Рвали на клочки платья. Батареи в квартире вырвали из стен. А деревянный портсигар мать Раисы, Настасьи Павловна, спрятала на себе. Знала: дочка дорожила этой вещью…
      Мы сидим в парке, против университета. Именно тут, у памятника Шевченко, обычно и встречались Елизаров с Кудрей.
      Вчера и сегодня. Люди и жизнь… Их собственный след в искусстве и следы искусства в человеческой душе... Где начинается одно и кончается другое?..
      Нет, видно, ничто настоящее не проходит без следа.

Л. Вирина.
Фото Б. Львова
Огонёк, №46, 1964, с. 26-27

[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768  ©2014- Калейдоскоп. Используются технологии uCoz