Фрагмент страницы альманаха "Дружба" за 1958 г. с заголовком рассказа А. Орлянского "Сердце коммунара должно быть чистым!" о Коте Мгеброве-Чекан.

А. Орлянский

Сердце коммунара должно быть чистым!..

      В солнечные весенние дни не сидится дома. В воскресенье я вышел прогуляться.
      На Мойке, у Лебяжьего мостика, расположились два юных рыболова. Я остановился посмотреть, как у них идут дела. Дела шли плохо. Поплавки недвижно застыли на воде.
      От Марсова Поля донеслись звуки музыки. Со всех сторон туда стекался народ.
      На площадке, окруженной гранитными надгробиями, застыла пионерская линейка. В белых блузках и рубахах, с яркими галстуками, пионеры образовали четырехугольник.
      В углу, у гробниц, стояли ребята без галстуков.
      — Я, юный пионер, перед лицом своих товарищей... — повторяли они хором.
      Мне много раз доводилось присутствовать на приеме новых пионеров; помню, как я сам давал торжественное обещание. Но сейчас знакомые слова пионерской клятвы, наверное, оттого, что они произносились перед могилами героев, отдавших жизнь за революцию, звучали особенно проникновенно.
      «Не зная имен всех героев борьбы за свободу, кто кровь свою отдал, род человеческий чтит безыменных», — прочел я надпись на одном из монументов. — «Всем им в память и честь этот камень на долгие годы поставлен».
      Запели фанфары, ударил барабан — торжественное обещание окончилось. Колыхнулось и поплыло, сверкая на солнце золотым наконечником, знамя; за ним двинулся пионерский строй.
      За гранитными глыбами монументов стало тихо. Звуки города долетали сюда смягченными и словно подчеркивали величественный покой города мертвых. Я шел по дорожке между могилами. На одном из надмогильных камней поблескивал только что положенный венок. Я подошел поближе и прочел:

Юному артисту-агитатору
Коте Мгеброву-Чекан
1913-1922 г.

      Я живу неподалеку от Марсова Поля и часто хожу сюда посидеть на скамейке, отдохнуть. Не раз я осматривал могилы и читал надписи; знал, что здесь похоронены Урицкий, Боровский, Толмачев, Восков и другие деятели революции, но на могилу Коти Мгеброва-Чекан как-то не обращал внимания. Может быть, потому, что я о нем ничего не слыхал? Сейчас я с удивлением подсчитал, что в момент смерти ему было всего девять лет. Кто он? Какой подвиг успел совершить за свою короткую жизнь? А, наверно, подвиг был замечательный, если его похоронили здесь.
      В раздумье я вышел из Некрополя.
      Девушка-садовник высаживала на клумбу привезенную из теплицы рассаду цветов.
      — Не скажете ли вы, кто такой был Котя Мгебров-Чекан, похороненный в Некрополе? — обратился я.
      — Я приезжая, — объяснила она, отрываясь от своего дела. — Не знаю. Вам у тети Дуси надо спросить, она давно здесь работает.
      Сторожиху тетю Дусю я нашел на центральной аллее.
      Меня она встретила не очень приветливо.
      — Котя Мгебров-Чекан? Это что там похоронен? — она кивнула в сторону Некрополя. — Под трамвай он попал, вот и весь сказ.
      — Под трамвай?! — невольно переспросил я. — Но что он сделал? Почему похоронен на Марсовом Поле?
      — Не знаю, что он сделал, только под трамвай попал, это точно, — повторила тетя Дуся.
      — Сама на похоронах была.
      Такая смерть Коти не вязалась со светлым обликом маленького героя. Тетя Дуся что-то путала.
      Мимо торопливо прошла группа ребят. Я узнал среди них мальчика, который участвовал в пионерском сборе. Ускорив шаги, я догнал его на трамвайной остановке.
      — Мальчик, это ваши пионеры положили венок на могилу Коти? — спросил я.
      — Да.
      — А что ты знаешь о нем?
      — О Коте? Он был первым пионером Ленинграда. И погиб...
      Вокруг меня столпились ребята. Перебивая друг друга, они рассказали, что во время революции Котя собрал отряд из таких же, как он, ребят. Они подносили на баррикады патроны, еду, воду, перевязывали раненых.
      Потом Котя ушел в Красную Армию и стал разведчиком.
      Вдвоем с товарищем они пошли в тыл врага, забрались на аэродром, подожгли склад с горючим и уничтожили тридцать самолетов противника. Когда они уходили с аэродрома, их увидели белые, потому что от пожара было светло, как днем. Белые стали стрелять из пулемета и убили товарища Коти, а его самого ранили.
      Он отбивался, пока мог, а когда потерял сознание, его взяли в плен. Потом Котю допрашивали, пытали, но он ни слова не сказал о Красной Армии. Тогда его повесили.
      А когда белых отогнали, тело Коти привезли на лафете пушки в Ленинград и похоронили на Марсовом Поле.
      Подошел трамвай, ребята уехали.
      Я присел на скамейку. Действительно, по словам ребят, Котя был героем.Сражался на баррикадах, перевязывал раненых, ходил в разведку, уничтожил склад горючего и тридцать самолетов...
      «Но как он мог уничтожить тридцать самолетов? — подумал я. — Помнится, я где-то читал, что у Юденича их было всего три. И потом, почему на камне высечено «юному артисту-агитатору», а не «юному разведчику»?
      Чем дольше я раздумывал над историей, которую мне рассказали ребята, тем больше убеждался, что это легенда, которую сложили ребята вокруг имени Коти, потому что настоящих его дел они не знали. Наверное, ее передавали один другому, каждый добавлял что-нибудь от себя; она росла, расширялась, пока не получила такой, законченный героический вид. Так слагались когда-то былины о русских богатырях.
      Но ведь могила есть. Котя, конечно, не случайно был похоронен на Марсовом Поле. Надо узнать настоящую историю его жизни.
      «Раз у могилы Коти пионеры проводят сборы, — размышлял я, — значит, о нем должны знать пионерские работники».
      И вот в одной из комнат Дворца пионеров я объясняю пожилому, с ровным пробором в седых волосах, человеку причины, которые привели меня сюда.
      — Что нам известно? — говорит инструктор. — К сожалению, немногое. И то, так сказать, в самых общих чертах. Котя Мгебров-Чекан был артистом Петроградского Героического Рабочего Революционного театра. Вместе с бригадами артистов выезжал во время гражданской войны на фронт, давал концерты красноармейцам. Он читал стихи и участвовал в спектаклях. Вот, пожалуй, и все, что я знаю.
      — А как он погиб? — спросил я. Инструктор помолчал.
      — Этого я не могу сказать, — ответил он. — Не то его столкнули под вагон трамвая, не то он сам попал... Но точно — не помню.
      — Скажите, а Котя был пионером?
      — Вряд ли. Он погиб в 1922 году. В тот год пионерские отряды стали организовываться только в Москве. В Ленинграде они появились в 1923 году. Конечно, его могли принять в пионеры посмертно. Но как сейчас это установить?
      Больше инструктор не мог сказать ничего. Я спросил у него, откуда ему известно, что Котя был артистом Героического театра. Он смущенно улыбнулся и признался, что рассказал мне все по памяти. Где-то читал или слышал о Коте от кого-то...
      Не легко давались эти поиски. Но все больше и больше хотелось довести дело до конца. Могила Коти в центре Марсова Поля, и нужно восстановить правду о забытом герое, а в том, что он был героем, я не сомневался.
      У всех знакомых я расспрашивал, не знают ли что-либо о Коте, но все пожимали плечами. Никто ничего не знал.
      Однажды в поезде, возвращаясь с товарищем в Ленинград из командировки, я рассказывал ему о своих бесплодных попытках установить, кто же был Котя Мгебров.
      Напротив сидел какой-то пожилой пассажир. Мне показалось, что он внимательно прислушивается к нашему разговору. И я не ошибся.
      — Знал я в свое время мальчика-артиста, — задумчиво сказал пожилой пассажир, когда я замолчал. — Уж не помню, как его звали по-настоящему. Я в то время служил в Красной Армии, и мы, солдаты, между собой называли его «горящим мальчиком».
      Старик рассказал, что во время кронштадтского мятежа в 1921 году эсеры и меньшевики мутили воду и в их полку, который стоял в Детском селе. Когда полк получил приказ отбить захваченные мятежниками форты, эсеровские агитаторы стали уговаривать не подчиняться приказу. И неустойчивые солдаты заколебались. Тогда в полк из Петрограда приехал театр.
      — Как сейчас этого мальчонку вижу, — говорил попутчик. — Он стоял перед наковальней, на которой ему ковали сердце, и говорил: «Сердце коммунара должно быть чистым!
      Сердце коммунара должно быть отважным!
      Сердце коммунара должно быть верным Революции!»
      Сам маленький, а голос звонкий, глаза горят, за спиной трепещет знамя. А мы сидим, в пол уставились, смотреть друг на друга стыдно. После спектакля арестовали эсеров и весь полк поднялся. Двинули на Кронштадт. Вот какой тот мальчик был!.. Один раз я его видел, а запомнил на всю жизнь!
      Я слушал, и перед моими глазами вставал образ «горящего мальчика». Может быть, это и был Котя?
      — А о дальнейшей судьбе его вы ничего не знаете?
      — Нет, — покачал головой сосед. — Наш полк вскоре перекинули на Южный фронт. Больше я его не встречал и ничего не слышал.
      Не знал он и названия спектакля.
      Поезд, скрипнув тормозами, остановился на пригородной станции, Пожилой пассажир заторопился, снял с багажной сетки свой портфель и, вышел из вагона. Я спохватился, что не узнал ни адреса, ни имени пассажира, и кинулся к дверям, но было уже поздно. Поезд набирал скорость. Всю дорогу я ругал себя за рассеянность.
      Что же все-таки удалось узнать?
      Артист «Героического театра», выступал с концертами на фронтах, «горящий мальчик»... Но все это было основано на словах, и можно ли быть уверенным, что сведения верны?.. Времени прошло много, память может изменить. Да и был ли Котя тем «горящим мальчиком», которого видел мой случайный сосед по вагону?
      А может, перед полком выступал другой юный артист?..
      «Нужно найти документы, — решил я. — В 1922 году в Ленинграде пионерской организации не существовало. Но ведь комсомол был. И вряд ли похороны Коти прошли без участия комсомольцев».
      На следующий день я направился в Смольный. В Институте истории партии, который ведает партийным и комсомольским архивом, моими поисками заинтересовались, но документов никаких найти не удалось.
      Заместитель директора, Екатерина Федоровна Писарцева, принимавшая в них горячее участие, на прощание сказала:
      — Постойте, ведь в 1952—1953 годах на Марсовом Поле ремонтировались все памятники. Надписи на надгробиях были высечены вновь. Ведал всеми этими работами Музей городской скульптуры. Может быть, там располагают какими-нибудь данными о Коте Мгеброве-Чекан?
      Через несколько минут я уже бежал к остановке троллейбуса, чтобы ехать на Красную площадь, где помещался Музей городской скульптуры.
      — Совершенно точно, — сказала директор музея. — Ремонт памятника жертв Революции производился нами. О мальчике Коте Мгеброве-Чекан было какое-то письмо. Сейчас мы его отыщем.
      И вот в моих руках документ:

   «Директору Музея городской скульптуры.    Отдел культурно-просветительной работы Исполкома Ленгорсовета сообщает, что на Марсовом Поле захоронен Котя Мгебров-Чекан, юный артист «Героического театра», выступавший в годы гражданской войны перед революционными частями Красной Армии. У его могилы пионеры Ленинграда до сих пор устраивают тематические сборы.
   Однако на могиле Мгеброва-Чекан отсутствует надпись. Отдел считает необходимым высечь надпись на могиле юного артиста и предлагает следующий текст: «Юному артисту-агитатору Коте Мгеброву-Чекан 1913-1922 год».
   О результатах просим сообщить в отдел.
   Зав. отделом культурно-просветительной работы
   Исполкома Ленгорсовета Макаров».


      Письмо подтверждало сведения инструктора Дворца пионеров и рассказ старика-соседа о «горящем мальчике». Но в нем ни слова не говорилось о том, как Котя умер.
      — Как мне созвониться с товарищем Макаровым? — спросил я.
      — Его в Ленинграде сейчас нет, — ответила директор Музея. — Он работает где-то в другом городе. Да и вряд ли он смог бы добавить что-нибудь к этому письму, — до этого он жил в Москве и о Коте, конечно, знать ничего не мог.
      Где еще искать? Оставался только Центральный городской архив. Но найду ли я что-либо там? В этом у меня не было никакой уверенности. И все же дело нужно было довести до конца.
      И вот я сижу в небольшом зале Центрального архива и перелистываю пожелтевшие от времени, кое-где аккуратно подклеенные страницы увесистых, пронумерованных и прошнурованных томов. Мне хотелось просмотреть документы за несколько лет, но, когда из кладовой стали носить связки книг и их гора на столе росла и росла, я понял, что это не под силу.
      Приходилось ограничиться просмотром документов хотя бы за один 1922 год.
   «12 апреля, — говорилось в одном документе, — во дворце Урицкого состоится заседание Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов. Повестка дня: 1) Доклад о ходе Гаагской конференции. 2) Сбор средств в помощь голодающим Поволжья. 3) Разное». И внизу крупным шрифтом: «После заседания депутаты обеспечиваются проездом па трамвае».
   «Контрреволюционное Ухтинское правительство бежало в Финляндию, — сообщала телеграмма. — Части Рабоче-крестьянской Красной Армии продолжают очищать Советскую Карелию от белобандитов».
   «Приглашаем к себе на 1 мая представителей петроградского пролетариата для ознакомления с первенцем советской электрификации», — писали рабочие строительства Волховской ГЭС.

      Передо мною вставала суровая картина первых лет революций: голод, разруха, внутренняя контрреволюция, попытки империалистов всех стран удушить молодое советское государство экономической блокадой — и рядом... начало осуществления великого ленинского плана электрификации России.
      Но документов о Коте Мгеброве не нашлось.
      Оставалось просмотреть только архив фотоотдела. Я пошел туда без всякой надежды.
      Разбирая немногочисленные снимки в одной из папок, я обнаружил фотографию мальчика лет шести–семи. В темном бархатном костюмчике, он стоял опираясь на подлокотник кресла. Со снимка на меня смотрели живые черные глаза, над которыми вскинулись, словно крылья птицы в полете, слегка изломанные брови.
      Перевернув фотографию, я заметил на обратной стороне полустершуюся, выцветшую, едва заметную надпись.
      «Юный артист героического театра Иван Мгебров-Чекан 1919 г.»,— сдерживая волнение прочел я. Фамилия совпадала с фамилией, высеченной на камне на Марсовом Поле! Но ведь там указано «Котя», а на фотографии «Иван»!. ..Брат?.. Дальний родственник?.. Или просто однофамилец?.. Во всяком случае этот юный артист тоже мог быть «горящим мальчиком», о котором мне рассказывал сосед по вагону. С новой энергией я принялся за поиски. Но, сколько ни листал пыльные папки архива, больше ничего обнаружить не мог. Наверное, более опытный человек давно бы нашел новую нить для поисков, но мне до этого никогда не приходилось заниматься работой в архивах, и я растерялся. Как-то вечером я снова пошел на Марсово Поле и долго стоял перед могилой Коти.
      Солнце искрилось на гранитной плите. Темнели высеченные слова: «Бессмертен павший за великое дело. В народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся и умер за общее благо».
      «В народе жив вечно», — повторил я про себя. Как это просто и верно сказано! В народе! Конечно, надо искать в народе!.. Надо найти людей, с которыми он работал! И в первую очередь артистов Героического театра!.. Пусть время стерло в памяти подробности, но они могут подсказать, где искать истину!..
      И вот я навожу справки в Доме искусства, знакомлюсь со старыми артистами Пушкинского театра, поиски приводят меня в Дом ветеранов сцены на Кировских островах.
      Да, многие из них помнят Котю. Помнят, с каким огнем он читал на концертах стихи Александра Блока. Да, Котя погиб под колесами трамвая. Но одни говорят, — несчастный случай, другие оспаривают:
      — Это было преднамеренное, рассчитанное убийство, — утверждают они. — Дело было не только в том, чтобы убрать мальчика. Отец Коти — Александр Авелевич Мгебров — был художественным руководителем и режиссером театра, мать — Виктория Владимировна Чекан — ведущей актрисой. Убийство Коти должно было помешать их работе, а может быть и навсегда вывести из строя.
      Об Иване Мгеброве-Чекан не знал никто. Вечером, разбираясь в своих записях, я не мог прийти ни к какому выводу. Кто прав? Где истина? Одно ясно: именно он был «горящим мальчиком», которого видел в спектакле «Легенда о коммунаре» мой случайный попутчик по вагону. Но кто был Иван Мгебров-Чекан, этот таинственный двойник Коти? Наверное, я так и не сумел бы разрешить этой загадки, если бы не помог случай. Не помню, по какому поводу мне потребовалось свидетельство о рождении дочери. Пришлось идти в Куйбышевский загс. Пока готовили свидетельство, я сидел и разговаривал с заведующей. Из рассказов старых актеров я знал, что Котя жил тоже в Куйбышевском районе, — в те годы он назывался Первым Центральным.
      — Скажите, — обратился я к заведующей, — у вас сохранились документы за 1920—1922 годы?
      — Да, — ответила она. — Целы.
      — А нет ли у вас документов Коти Мгеброва-Чекан?
      — Это нетрудно проверить, — сказала заведующая и ушла в помещение архива. Минут через пять она вернулась, держа в руках какой-то лист бумаги.
      — Документов Коти Мгеброва-Чекан у нас нет, но я обнаружила свидетельство о смерти Ивана Мгеброва-Чекан. Может быть, это вас заинтересует?
      Я взял документ. В нем говорилось, что Иван Мгебров-Чекан умер 24 апреля 1922 года в больнице Памяти Жертв Революции от осложненного перелома бедра и рваной раны стопы. В последней графе было указано, что похоронен он на Марсовом Поле.
      Сомнений быть не могло: Котя и Иван — одно и то же лицо. Иван — настоящее имя, Котя — так, вероятно, его звали дома. Загадка разрешилась. В архиве я видел фотографию Коти, подписанную его настоящим именем.
      Я долго не мог уснуть в тот вечер, обдумывая и взвешивая все, что мне стало известно. Котя умер 24 апреля. А если просмотреть газеты того времени? Безусловно, в них должен быть некролог.
      На следующий день я с трудом дождался, когда открылась Публичная библиотека. Просмотрев каталоги всех выходивших в то время газет, выписал «Красную газету» и «Петроградскую правду».
      И вот осторожно перелистываю стершиеся на сгибе газетные листы.
      Без фотографий, без рисунков, они совсем не похожи на наши современные газеты.
      В «Красной» ничего о Коте нет. Разворачиваю «Петроградскую правду» за 26 апреля 1922 года. И сразу на третьей странице внизу бросается в глаза очерченная траурной рамкой знакомая фамилия:

Котя Мгебров-Чекан

      Читаю статью.
   «В понедельник 24-го апреля трагически умер, попав под трамвай, маленький артист петроградского пролеткульта 9-ти летний Котя Мгебров-Чекан.
   С 1918 года Котя Мгебров-Чекан до последнего времени перед большими и малыми пролетарскими аудиториями читал революционные стихи. Всего несколько дней тому назад он выступал в коммунистическом университете на объединенном собрании рабфаковцев. В конце декабря 1918 года и весь 1919 год он выступал в Пскове, Валке, Юрьеве, Риге как декламатор и артист почти в двух десятках концертов и спектаклей с агитационно-пропагандистской труппой пролеткульта. Во время наступления Юденича вместе с артистами «Героического театра» вдохновлял красноармейцев под Красной Горкой. В 1921 году во время «Кронштадтского восстания» он опять под Кронштадтом и снова вдохновляет бойцов.
   Подробности смерти таковы: 22 апреля в 4 часа он взял у матери хлеба отнести знакомому, более его голодающему мальчику. На Моховой улице вскочил в трамвай. Стоящий на площадке неизвестный старик столкнул его, и трамвай перерезал мальчику обе ноги.
   Склоним головы перед ним, как перед революционным юношеством, так много отдавшим и отдающим в общей борьбе за освобождение пролетариата.
   Похороны состоятся сегодня в 12 часов с Караванной улицы 14 на пл. Жертв Революции (Марсово Поле).

И. Никитин».

      Выйдя из библиотеки, я пошел на Марсово Поле. С деревьев опадали последние листья. Неяркое осеннее солнце освещало надгробный камень.
      Теперь я знал, кто под ним похоронен. Розыски окончены. Котя не пробирался на вражеский аэродром, не поджигал самолетов, не отстреливался от белогвардейцев, как об этом рассказывали мне весной пионеры.
      Он не совершил этих героических поступков, но всю свою короткую жизнь, свой талант отдал служению Родине. Он зажигал своим искусством сердца людей, в трудные годы интервенции, голода и разрухи вселял в них веру в правоту своего дела, в грядущую победу. И, может быть, в этом заключается не меньший подвиг? Образ мальчика светел и ясен. Он до конца оставался маленьким коммунаром с чистым сердцем.

с. 7-15. в кн.: Литературно-художественный альманах "Дружба", выпуск 5. - Ленинград: Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР (Детгиз), 1958. - 184 с.


[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768  ©2014-2017 Калейдоскоп. Используются технологии uCoz