КОМУ ЭТО ВЫГОДНО
(«Сексологизация» западного искусства)

      Искусство, как известно, имеет многовековую историю, запечатленную в выдающихся произведениях человеческого ума. Страницами этой истории являются прекрасные картины и скульптуры, величественные архитектурные памятники, талантливые книги и симфонии. Век от века, год от года мир искусства человечества расширяется, становится богаче и многограннее. Этот процесс необратим. Однако у него всегда были и есть недруги. Они пишут совсем иную историю — летопись нескончаемых попыток выхолостить, принизить, втоптать в грязь духовную жизнь народа. Такими попытками были костры инквизиции, на которых сжигали гениев науки и [68] искусства, костры фашизма, уничтожавшие лучшие мировые литературные памятники. Сегодня мы являемся свидетелями еще одной из подобных акций, получившей на Западе название «сексологизация» искусства. И пусть она выглядит менее драматично, чем пылающие костры мракобесия, ее разрушающее влияние на духовную жизнь народа, и особенно его молодого поколения, почти столь же велико.
      Это началось не так уж давно. В США точкой отсчета является 1968 год. В других развитых капиталистических странах она чуть ближе во времени или чуть дальше. Именно тогда шаткая, подточенная пропитавшим весь западный образ жизни лицемерием плотина пуританских церковных запретов и традиционных правил буржуазной морали рухнула, и на зрителей и читателей хлынула лавина изощренной пошлости, цинизма и непристойностей. Например, в тех же Соединенных Штатах, где с тридцатых годов существовал свод цензурных правил, строго регламентировавших в секундах длительность поцелуев на экране и нормировавший с точностью до сантиметра длину платьев, кино- и телеэкраны вдруг заполнили такие скабрезные сцены, по сравнению с которыми описание древнегреческих оргий и вакханалий казались не более чем пикниками церковного хора.
      Казалось, первыми должны были бы забить по этому поводу тревогу церковные круги. Ведь среди американцев, по данным официальной статистики, около 130 миллионов верующих, и они являются одной из наиболее религиозных наций мира. Однако проповедники всех 223 американских вероисповеданий и религиозных разновидностей не предали анафеме обрушившийся, словно с неба, поток безнравственности (хотя в это же самое время они с завидным трудолюбием и постоянством преследовали [69] любое демократическое проявление в стране). На этот раз они ханжески промолчали, сделав вид, что ничего не случилось и нравственности и душевному спасению их подопечных не грозят никакие испытания.
      Буржуазная же пресса и печать не молчала. Она бурно выражала... восторг. Популярнейший американский еженедельник «Ньюсуик» [Newsweek], издающийся многомиллионным тиражом, в статье «Секс и телевидение» писал: «Наконец-то сексуальная революция просочилась и на голубой экран». Авторы журнала бурно восхищались по поводу того, что на экран допустили фильмы, натуралистически изображающие интимную жизнь не только взрослых, но и подростков. Они смаковали мнимые достоинства фильма «Женщина-полицейский», показывающий развращенных тинейджеров. Восхищались циничные журналисты и документальным фильмом «Семейная жизнь». Этот, с позволения сказать, фильм, снятый Лоуренсом Мерриком якобы с научно-психологическими целями, во всех мельчайших подробностях изображал коллективную жизнь банды наркоманов и садистов, возглавляемой маньяком Мэнсоном, возомнившим себя потомком Сатаны и Гитлера.
      Перечисляя подобные грязные телеподелки, журналисты, вопреки всякой логике, приходили к заключению, что «секс понемногу вытесняет насилие» (хотя в той же «семье» Мэнсона члены банды начина с коллективных оргий, всегда затем переходили к самым изуверским преступлениям и убийствам) [банда Мэнсона убила киноактрису Шерон Тейт, жену режиссёра фильмов ужасов Романа Полански — прим. Р.С.].
      Вышеназванный журнал «Ньюсуик» и многие другие буржуазные журналы и газеты и сегодня по-прежнему продолжают петь осанну самой откровенной порнографии, захватившей ныне командные высоты в буржуазном искусстве [это очень спорное утверждение — прим. Р.С.]. Они усиленно доказывают [70] называют, обильно ссылаясь на своего главного авторитета в сфере сексопатологии — Зигмунда Фрейда и его последователей типа психолога Адлера, что «сексологизация» искусства на Западе является объективной закономерностью развития культуры вообще и что это также ярчайшее проявление буржуазной демократии и свободы.
      Подобное словоблудие буржуазных апологетов расшифровать не сложно. Когда «большому бизнесу» необходимо оправдать свои не совсем чистоплотные действия, он всегда объявлял и объявляет их проявлением объективной, а то и божественной, закономерности и выражением демократии. Так произошло и в отношении порноискусства. За спиной теле- и киносоздателей «голубых фильмов» ([blue movies] так на Западе цинично называют кинопохабщину) стоят прежде всего могущественные фигуры «большого бизнеса». Именно они пробили брешь в государственных и церковных цензурных запретах, именно они финансировали в печати рекламу и шумиху вокруг необходимости «сексологизации» культуры, когда оказалось, что производство скабрезных фильмов и книг может стать источником новых огромных доходов. Тот же еженедельник «Ньюсуик» проговорился, что показ секса по телевидению стал одним из новых путей достижения значительных прибылей. Один из ведущих американских кинообозревателей Гарри Арнольд подсчитал, что порнография сегодня «стоит в американской кинематографии на первом месте по коммерческой значимости, то есть, проще говоря, приносит самый большой процент прибыли на вложенный капитал». Это же мнение подтверждает видный итальянский публицист Энцо Рава. В статье «Пестрая афиша Рима» он писал: «Еще совсем недавно цензура и полиция изымали из проката фильм, в котором герои осмеливались [71] обнажать хотя бы колено или в котором любовницу называли именно так, а не благопристойно — «приятельница». В неравной борьбе между вековым ханжеством и требованиями рынка (а секс, как и все, стал продуктом продажи) победили «сексофильмы», которые быстро превращались в фильмы «порно».
      Да, дело обстояло именно так. «Сексологизация» буржуазной культуры и искусства отнюдь не была вызвана некими «объективными» законами развития современной цивилизации. Она началась только тогда и только там, когда и где большой бизнес решил, что непристойности — выгодный объект продажи и что «сексплуатация» — эксплуатация самых низменных инстинктов человека — не менее выгодна, чем обычная буржуазная эксплуатация человеческого тела и мозга. Кстати, странную своей пассивностью позицию религиозных органов в данном вопросе можно объяснить тем, что церковь в капиталистическом мире давно срослась с бизнесом. В Соединенных Штатах церковный капитал, вложенный в недвижимость, акции, кино- и телестудии (из которых 12 полностью принадлежат церкви), равняется 160 миллиардам долларов. Поэтому в вопросах морали и нравственности представители различных конфессий и сект занимают двойственную позицию. С религиозных кафедр они осуждают (или делают вид, что осуждают) царящий в стране шабаш пошлости. И одновременно они неплохо наживаются, вкладывая капиталы в выпуск фильмов, где главными героями выступают отнюдь не священнослужители, а девицы легкого поведения и насильники.
      Кроме того, в буржуазном обществе существует еще одна сила, которая способствовала открытию зеленой улицы моральным отбросам, высокопарно [72] именуемым «новым искусством». Этой силой, как не трудно догадаться, является политика.
      Сексуальная «революция» в американской культуре и искусстве не случайно датируется 1968 годом. Это был год бурных студенческих волнений, молодежных протестов против милитаризации и агрессии во Вьетнаме. Политиканы тогда лихорадочно искали, чем бы занять воображение молодежи, чем отвлечь ее от реальных событий, потрясающих западный мир. В это время в США начали свою деятельность создатели так называемого «подпольного кино». Свое название этот вид авангардизма получил отнюдь не потому, что он создавался в условиях подполья и поднимал острые социальные и политические проблемы. «Подпольными фильмами» называли такие ленты, которые из-за разнузданных эротических сцен не пропускала цензура. Психиатры и социологи утверждали, что такие фильмы, как, например, «Поцелуй», «Плоть», «Девушка из Челси», снятые «попхудожником» (как он себя именует) Энди Уорхолом, своими бесстыдными и отвратительными сценами духовно калечат не только молодых, но и повидавших виды людей. И вот к подобным образчикам антиискусства буржуазные политиканы отнеслись с самым пристальным вниманием и самым горячим одобрением. Такие фильмы не только разрешили пускать в широкий прокат, но и стали устраивать их национальные и всемирные фестивали (последние проводятся в Лондоне). Pacчет был на то, что массированное воздействие пошлости на неокрепшие души молодых отвлечет их от социальной борьбы, от вопиющих общественных противоречий типа массовой молодежной безработицы. То есть использовался новый вариант своеобразного глобального наркотика. Характерно, что признание порнографии официальными органами [73] совпало с призывом многих видных буржуазных деятелей легализовать наркотики, и некоторые страны, как например Канада, практически пошли по этому пути.
      Сегодня [в 1988 году] официальные буржуазные правительственные организации по-прежнему делают ставку на моральное разложение молодежи. Оправдывая свои неприглядные действия, западная пропаганда заявляет, что делает это для блага самих же молодых людей. Нынче, мол, значительная часть молодежи стала слишком инертной, пассивной, заторможенной. Даже великая американская мечта — надежда на финансовый успех и головокружительную карьеру — уже не будоражит их умы. Парни и девушки все более замыкаются в необуддистские секты или углубляются в себя, следуя йогистским принципам. Встряхнуть же молодежь, привить ей вкус к буржуазному образу жизни, вовлечь ее в конкурентную борьбу за жизненные радости, наконец, сделать энергичнее, по мнению западных идеологов, может только хорошая доза порнографии. Кстати говоря, по этому рецепту, делая «тафменов» [toughmen] — жестких, не рассуждающих парней, армейское начальство крутило перед американскими солдатами во Вьетнаме отборную похабщину. Ныне эти фильмы входят в арсенал воинской подготовки, которую проходят в так называемых рекрутских депо миллионы американских парней перед заброской в «горячие» точки планеты. (Надо сказать, что, держа курс на растление молодежи, многие высокопоставленные буржуазные политики и вояки сами оказались его жертвами. В конце шестидесятых — начале семидесятых годов [20 века] в США прошла цепь скандальных разоблачений безнравственного поведения правительственных чиновников и членов конгресса. На своих загородных ранчо они устроили настоящие притоны, [74] как две капли воды похожие на те, что изображались в «голубых» фильмах.
      Однако, если курс на «сексологизацию» искусства со стороны бизнеса и политиканов все более явно выглядит как стремление нажиться на низменных инстинктах людей или как довольно неуклюжая попытка густо заляпать, затушевать грязью злободневные проблемы, то все становится значительно сложнее, когда в этот процесс включаются талантливые люди. Одним из таких является американский режиссер Стенли Кубрик. Например, его, получивший в свое время широкую известность и до сих пор появляющийся на экранах западных стран, фильм «Заводной апельсин» [A Clockwork Orange, 1971; в советском прокате шел под названием «Механический апельсин» — прим. Р.С.] действительно сделан талантливо и высокопрофессионально. Но эти талант и профессионализм в данном случае служат не развитию истинной культуры. Они служат ее разрушению. Натуралистически показывая сексуально-эротические похождения своего героя Алекса, Кубрик ставит внешне благородную цель — вызвать отвращение к своему герою, воплощающему все пороки и грязь буржуазного общества. Но тут чувство меры изменяет режиссеру. Вместо обличения пороков он показывает их смакование. Вместо гневного к ним отношения — отношение чуть ли не юмористическое. В результате среди юных зрителей фильма немало находилось таких, которые были склонны не столько осуждать насильника и маньяка Алекса, сколько ему подражать.
      Подобный эффект производят и некоторые другие фильмы Кубрика.
      Настойчивое обращение известного режиссера к изображению на экране крайне натуралистических, а то и просто патологических, сцен не случайность, а кредо, стратегия его, да и не только его, режиссерской деятельности. В одном из интервью парижскому [75] журналу «Экспресс» Кубрик сказал: «Эротика в фильмах отражает то, что, как я думаю, наступит в жизни в ближайшие годы. А именно: эротическое искусство станет искусством для масс» [ну, прям как в воду глядел... — прим. Р.С.].
      В тисках подобных крайне ложных представлений, кроме Стенли Кубрика, находится немало западных режиссеров. Представители интересного социального явления, получившего название «новое негритянское кино», также сполна, к сожалению, отдают дань подобным взглядам на роль и дальнейшие судьбы искусства. Делая фильмы в основном для чернокожего населения Соединенных Штатов, некоторые их авторы до предела насыщают ленты постельными сценами. При этом считается, что они не только подстраиваются под вкусы своих молодых зрителей, но и действуют в соответствии с духом и велением времени. Например, в нашумевшем несколько лет назад одном из первых подобных «негритянских фильмов» небесталантливого режиссера Гортона Паркса-младшего «Удалец» показаны невероятные приключения некоего супермена — торговца кокаином, который ловко обводит вокруг пальца и полицию, и гангстеров. Значительную часть фильма заполняют самые нелепые и дикие сексуальные сцены, где любовь безобразно подменяется животным началом, снятые к тому же специальной оптикой, дающей эффект многократного изображения. Причем безнравственность героя, то, что он постоянно унижает и крайне цинично относится и к белокожей, и к темнокожей любовницам, трактуется как признак независимости, мужественности и решительности. Рекламные щиты утверждают: «Вы еще не видели такого роскошного парня! Он утрет нос любому!»
      Очень схожий, ставший своего рода «классикой» в «новом негритянском кино», фильм «Шикарная [76] песня славного Суитбека» снял известный амери­канский режиссер Мелвин Ван Пиблс. Не только снял, но и финансировал, и выступил в заглавной роли. Говоря об этом фильме, один из видных аме­риканских критиков писал: «Шикарная песня слав­ного Суитбека» — напрочь лишенный лиричности спекулятивный фильм, рассчитанный на городскую негритянскую аудиторию. Компоненты этой карти­ны, если их разложить по степени коммерческой или любой другой значимости, идут один за другим в следующем порядке: секс, насилие, блатной жар­гон...»
      Названные фильмы нельзя, конечно, поставить в один ряд с бесчисленными голубыми» фильмами, типа записанных на миллионах видеокассет похаб­ных поделок «Электрикблю» [Electric Blue] и «Видеорампа» [Video Rampa], в которых секс показан ради секса [это не так, там показаны, грубо говоря, только голые бабы — прим. Р.С.] и которые, в силу бездарности их создателей, скорее напоминают ки­ноинструкцию по пользованию пылесосом, чем про­изведения о живых людях. Но в том-то и трагедия, кризис многих способных западных кинематографи­стов, что их талант, привлекающий сотни тысяч зрителей, служит не прогрессу, а духовному регрес­су, разложению. Им самим зачастую кажется, что своими произведениями с «голубизной» [ха-ха, не, ну как со временем меняется значение слов… — прим. Р.С.], они решают двуединую благородную задачу: подрывают устои буржуазного общества, одной стороны, а с дру­гой — щедро дарят молодежи радость и наслажде­ния, дают ей возможность передохнуть, отвлечься от серых будней и тревожных забот. На поверку же оказывается, что они не только не ломают буржу­азное общество, но даже косвенно способствуют его стабилизации. Поскольку они благоприятствуют распространению псевдореволюционных мыслей и настроений, уводящих людей, в особенности моло­дых, с настоящего революционного пути (не случайно [77] но среди бунтующих западных студентов получили распространение лозунги, вызывающие своей абсурдностью разве что смех, типа такого: «Кто силен в любви, тот силен и в революции!»). И дарят они юношам и девушкам не ту радость и наслаждения, которые возвышают людей в своих и чужих глазах, делают их глубже и человечнее, а лишь такие без­душные физиологические «радости», которые низво­дят людей до уровня животного, скота.
      Не случайно недавний социологический опрос молодых американских зрителей показал, что боль­шинству из них стыдно перед самими собой за те эмоции, которые вызывает у них подобная кинопро­дукция.
      Буржуазия давно бы сошла с исторической сце­ны, если бы не только не использовала любой шанс для наживы, но и любую возможность использовать в своих целях талантливых, но идейно неграмотных специалистов. Прикрываясь лозунгом «сексуализации» искусства, многочисленные представители бур­жуазного класса сейчас стремятся и нажиться, и задавить, в рамках своих государств, ростки истин­но пролетарской, демократической культуры, причем сделать это руками самих же представителей искус­ства и культуры, исповедующих довольно прогрес­сивные идеи.
      Истэблишмент капиталистических стран, разду­вая за кулисами своеобразный порнокостер, на ко­тором сжигаются веяния настоящей культуры, время от времени делает вид, что обеспокоен девальва­цией морали и нравственности. В Англии, например, даже создали еще в семидесятых годах специаль­ный государственный комитет по проблемам порно­графии во глазе с профессором Бернардом Уильямсом. Члены этого комитета несколько лет про­сматривали «голубые фильмы» и листали картинки [78] с обнаженными красотками в журналах типа «Шерри». Однако правительственные и ученые мужи, как и следовало ожидать, так и не пришли к конкрет­ным решениям и не выразили свой протест. Возмож­но, что их новая обязанность настолько пришлась им по душе, что они и сейчас мусолят журнальчики с надписью «только для мужчин».
      Тех же людей, кто по-настоящему возмущен и пытается бороться с порнографической чумой, бур­жуазное общество ставит буквально вне закона. Мэри Уайтхауз, глава Национальной ассоциации зрителей и слушателей по борьбе с порнографией на экране и в печати, одной из первых доказала, ссылаясь на многочисленную статистику, что суще­ствует прямая связь между порнобумом и ростом всевозможных преступлений в среде молодежи. Когда она начала свою общественную деятельность за очистку культуры от подобной грязи и хлама, ей устроили травлю чуть ли не в глобальных масшта­бах. Ее осмеивали и поносили теле- и радиокоммен­таторы, на нее рисовали низкопробные, самые по­хабные карикатуры газеты и журналы. Наконец, какие-то люди, личность которых, как всегда в та­ких случаях бывает, полиции установить не удалось, угрожали ей по телефону и в письмах изуверски жестокой расправой.
      Вот она, буржуазная демократия в действии! То, что в данный момент выгодно капиталу и его наем­никам, обладает полной свободой, то, что противо­речит его интересам, ставится на грань уничтоже­ния.
      Сегодня [в 1988 году], когда прошло более пятнадцати лет с начала «сексуальной революции» в кино, театре, на телевидении и в печати Запада, можно подвести некоторые ее итоги. Разгул секса на экранах, сце­нах и страницах должен был, по мнению буржуазных [79] апологетов, вытеснить разгул преступности. Получилось все наоборот — преступность возросла во много раз. Пропаганда порнографии, по мнению тех же источников, должна была повысить воспроизводство населения. На деле оно впервые в истории США упало до ноля. Количество людей в Аме­рике в последнее время уже не увеличивается. Но даже не это главный итог. Им является атмосфера всеобщего цинизма, вседозволенности, морального опустошения и потери ценностей, которая охватила все буржуазные страны, господствуя как в искусст­ве, так и в реальной жизни.
      Если бы потребовалось в двух словах определить сущность «сексологизации» западного искусства, то ее можно было бы выразить как неуважение к человеку. Неуважение к его личности, достоинству, гордости.
      …Когда-то у гангстеров существовал обычай: новичок, принимаемый в банду, должен был на улице публично плюнуть в лицо незнакомому человеку. Тем самым он демонстрировал свое презрение к общечеловеческим нормам и показывал свою готов­ность на любое дело. Сейчас буржуазная культура со своих экранов и книг плюет в души миллионов молодых людей. Буржуазное общество действитель­но готово на все, чтобы спасти свое существование. Но это готовность обреченного, ибо только обречен­ный может продлевать мгновения своей жизни це­ной полного уничтожения своей души.
      О социальных функциях «сексологизации» буржуазного искусства очень точно сказано в интересной, искренней книге советского философа В.И. Толстых «Сократ и мы». Он пишет: «Вакха­налия эротизма в буржуазном искусстве есть сред­ство разобщения, социальной изоляции людей, узаконивающее состояние «эмоциональной кастрации» [80] личности, поставленной в уродливые обстоятель­ства».
      В то же время необходимо отметить, что высо­кая нравственность и моральная чистота лучших произведений нашего искусства не имеет ничего об­щего с ханжеством, лицемерием, морализаторством, желанием скрыть от молодых какие-либо «запрет­ные стороны взрослой жизни», как это пытаются доказать буржуазные идеологи. По высказыванию вышеназванного философа, сегодня буржуазному «обесчеловеченному искусству противостоит искусство высокого реализма, пронизанное верой в огром­ные возможности духовного и эмоционального об­новления человечества. Не прибегая к морализатор­ству и аскетическому самоограничению, оно изображает самые интимные отношения и переживания, пробуждая в человеке лучшие нравственные качества, делая его чище, счастливее, мужествен­нее...» Советские кинематографисты создали немало фильмов, где любовь показана «крупным планом», во всей ее сложности и драматичности, без умале­ния при этом ее чувственной стороны. Достаточно назвать «Сорок первый» Г. Чухрая, «А если это любовь?» Ю. Райзмана, «Нежность» и «Влюблен­ные» Э. Ишмухамедова, «Двадцать дней без войны» А. Германа, «Военно-полевой роман» П. Тодоровско­го, где с большой художественной выразительностью передана сила влечения любящих без какой-либо уступки эротике. Герой «Баллады о солдате» Алеша Скворцов не успел поцеловать девушку, которую полюбил, как говорится, «с первого взгляда». Но если бы он и обнял, поцеловал ее, то только нрав­ственно и эстетически неразвитый зритель мог бы увидеть в этом отклонение от «правил приличия». Прекрасно, когда в центре произведения искусства оказывается живое чувство любви мужчины к женщине [81], пронесенное через годы и пронизывающее со­бой не только поступки, но и сам способ бытия че­ловека.
      Лишь искусство, способное подняться до отобра­жения такого чувства, умеющее не опошлить, не принизить его, достойно Человека и способно воспи­тать Человека.[82]

с. 68-82 в кн. Д.И. Выдрин. Всё на продажу: Грани кризиса буржуазного
искусства. — Киев: Мистецтво, 1988. — 96 с.


[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768 ©2014-2017 Калейдоскоп. Используются технологии uCoz