Анатолий Рыбин
Блеск и нищета первой древнейшей

      С Анатолием Рыбиным я познакомился в редакции, куда он принес несколько написанных на пожелтевших листках историй из своей жизни. Судя по этим историям, жизнь у него, молодого, приземистого и крепкого парня, была бурной. Он даже семь месяцев сидел в тюрьме. Стал свидетелем пьяной драки, вступился за избиваемого хулиганами парня, спас его, потом парня в бессознательном состоянии отвезли в больницу, и он долго лежал в коме, Анатолия же отправили в изолятор как главного подозреваемого. Помри парень, так бы и загремел Рыбин «под фанфары». Но врачам удалось вытащить беднягу с того света. Придя в себя, он рассказал следствию об истинной роли Анатолия в трагическом инциденте. Но и в дальнейшем он недостатка в приключениях не испытывал. Правда, в последнее время, по его словам, малость остепенился, завел семью, родилась у него дочь — Анатолий пишет ей нежные стихи. На хлеб зарабатывает тем, что пригоняет в Москву фуры с овощами и фруктами.
      В конце нашей беседы Анатолий, видя мой интерес к нему, сказал, что одно время работал сутенёром. Устоявшемуся образу сутенёра, на мой взгляд, он никак не соответствовал, и я велел ему немедленно рассказывать — что и как. Рассказывать Рыбин не стал. Но обещал в следующий приезд в Москву привезти записки. Пояснил, что ему надо кое-что осмыслить, разложить свои воспоминания и ощущения по полочкам.
      Своё обещание бывший сутенёр Анатолий Рыбин выполнил. Мне оставалось только отредактировать его записки…
      Леонид Шаров

На бойкое место

      Сутенёром стал я случайно. Родом я с российского юга, родители всю жизнь гнули спину в колхозе. После школы взяли меня в армию, в десантные войска, где сначала хлебнул по полной программе и понял, почём фунт лиха. Хлебнув и поняв, приобрел кое-какие навыки выживания. По крайней мере кулаками махать научился я грамотно. К концу службы начал задумываться — куда податься, но так ничего толкового и не придумал.
      А тут грянул дембель. Сел в поезд и отправился домой, в колхоз. Вот в этом поезде и познакомился я с Надей. Вагонное купе, как известно, располагает к откровенности. И не к ней одной. Не забывайте: я ехал из армии, молодой, полный сил парень. Надя очень хорошо поняла мое состояние. Еще бы ей не понять, ведь она была проституткой. Профессионалкой, как я потом узнал, весьма приличного класса. А на юг она ехала отдохнуть. Ну и приголубила по дороге оголодавшего без женщин солдатика. Выказала нечто вроде благотворительности. Надо отдать ей должное: свою профессию Надя и не думала скрывать. А мне, честно говоря, было тогда всё равно.
      Надя, между тем, кое-что рассказала о себе. Родилась она и жила в Свердловской губернии, в какой-то Богом забытой деревеньке — даже грузовики в тех местах считались редкостью. Народ развлекался пьянкой и мордобоем. А Надюха росла девочкой сметливой, востроглазой. И как только исполнилось ей шестнадцать, уехала из своей деревни немедленно. Оказалась в Твери, училась там на ткачиху, а жила в общаге. К девятнадцати годам перепробовала уже всё, что могло предоставить ей рабочее общежитие. По наивности думала выйти замуж. И потому очередному своему ухажёру выдавала в постели целое сексуальное представление, благо темпераментом и бабьим чутьем природа её не обделила. Только ухажёры всё равно уходили. Да и где им, вечно пьяным, было понять, что девочка старается ради них.
      Кто его знает, может, в другое время и удалось бы Надюхе хотя бы частично повторить путь героини старого фильма «Светлый путь» — стать героем труда, делегатом и депутатам, получить пусть тесную, но свою квартирку [ну да, светлый путь, возможность сделать карьеру и бесплатные квартиры закончилась в 1991 году, остались одни кривые дорожки... — прим. Р.С.]. Я думаю, что Надюха могла бы стать и директором фабрики или комбината — ума и сноровки у неё хватило бы и на большее. Да еще с её природным умением ублажить мужика… Но на дворе стояло наше время. И Надюха, не слишком горюя, пошла в проститутки. А через несколько месяцев брала уже гонорары только в баксах...
      Ещё в поезде Надя сказала, что за рабочую ночь получает она в среднем 150 долларов. Но у неё и её подруг есть сутенёр — Саша. Он забирает никак не меньше ста, а часто и больше. Я при этих Надиных словах аж задохнулся. Иметь в сутки 40-50 долларов для российского работяги — несбыточная мечта. Однако Надя мой восторг охладила: для неё, валютной проститутки, этот зелёный полтинник означает полуголодную жизнь... Надька, конечно, лукавила. Но выдала расклад. Расходы у неё и впрямь оказались немалыми. Одежда, бельё, обувь, косметика, дорогие сигареты и выпивка, парикмахерская, медицинская профилактика. Саша, по её словам, борзеет, и было бы неплохо найти другого сутенёра, который бы всё делал по-честному... На том мы и расстались.
      Родной колхоз встретил меня полной разрухой. Кое-кто подался в фермеры, но никакого богатства не заимел — их грабила администрация, оставшееся подчищали на корню бандиты. Мать с отцом даже не смогли толком накрыть стол по случаю моего возвращения. И решил я попытать счастья. Хотелось денег. Хотелось сытой жизни. Через месяц я приехал к Наде.
      В общем-то мне повезло. В другой ситуации меня и близко бы не подпустили к этому бизнесу. Но Надюха, которая уже провела нужную работу среди своих подруг, дала мне полную наводку. И однажды вечером я появился в квартире. Надо отдать должное Саше — он сразу просёк, что силы неравны. Уразуметь, что за мной никто не стоит, Саша, воспитанный в строгих криминальных традициях, конечно, не мог. Поэтому через две минуты Сашок, загребая на ходу первые попавшиеся под руку вещи, стремительно вылетел из квартиры.
      А мы с Надюхой отметили первую свою победу. Заодно я познакомился со своей «артелью». Девочки мне понравились рассудительностью. Было видно, что и я пришёлся им по душе. Я им сразу сказал, что в ремесле сутенёра ни черта не понимаю. Девочки успокоили: и не надо, всё давно схвачено, отработано, моё дело — защищать их. И за это каждая из них будет честно отстегивать мне половину заработка. Мы ударили по рукам.
      Перво-наперво мы с Надеждой распределили обязанности. Она брала на себя непосредственное руководство «производственным процессом». То есть снабжала девочек клиентами — согласно их вкусам и пожеланиям. Мне же надо было обеспечить девушек жильём, другими словами, рабочим местом. И следить, чтобы никто их не обижал. Со временем мне удалось снять несколько однокомнатных квартир с немудрящей обстановкой и соответствующим гигиеническим реквизитом. Так что большая часть заработанных в первые недели денег пошла на решение именно этой проблемы. С охраной же решил просто и надёжно. Тут ведь как… Можно было, конечно, нанять пару-тройку мордоворотов, которые бы разбирались с каждым строптивым клиентом. Можно было и самому мчаться по каждому тревожному звонку. Запугивать, бить морды. Сразу скажу, мужик нынче пошёл прижимистый, норовящий проехаться и получить удовольствие на халяву. Но такая организация работы показалась мне ненадёжной и нерентабельной. Мордовороты да и я сам запросто могли перегнуть палку, что обеспечивало всем нам долгие и многочисленные неприятности. Мордоворотам надо было хорошо платить без надежды на их постоянную добросовестность. Прикинув, я пошёл... в милицию.
      Мужики из патрульно-постовой службы поняли меня мгновенно. И согласились оберегать моих девочек на основе «бартера». За ночь им полагалась одна тёлка. Мордовороты обошлись бы нам дешевле, зато милиция гарантировала полный порядок. Оно и понятно: одно дело, когда в квартиру ломятся одетые в «адидас» дебилы, и совсем другое, когда на пороге возникают люди в форме — с пистолетами и автоматами. Девочки нашли такой подход разумным и установили дежурство по обслуживанию родной милиции.
      Решив эти проблемы, я стал ждать гостей. Ждать себя они не заставили. Однажды ко мне пришли три крепких, немногословных хлопца. Я благоразумно не стал спрашивать, кто они такие и чем обязан. Провёл их в комнату и быстро соорудил угощение. Хлопцы сказали, что я их правильно понял. И спросили, есть ли у меня крыша? Я благоразумно не стал врать. Сказал, что крыши нет, но упаси меня Господь претендовать на полную автономию, против понятий идти не собираюсь. Тогда хлопцы предложили мне пойти под их бригаду, за что я должен регулярно отстегивать им весьма круглую сумму. Я ответил, что лезть в бутылку не собираюсь и с предложенным раскладом согласен. Только денег сейчас у меня нет, для того, чтобы они появились, необходимо время на раскрутку. И бандиты — надо отдать им должное — вошли в положение. Дали мне два льготных месяца на создание первоначального капитала. Более того, обеспечили нашей артели фронт работы в престижных городских гостиницах [города Твери? — прим. Р.С.]. Через несколько дней мои девочки могли спокойно работать в комфортабельных условиях.

Проститутками не становятся

      По-моему, сегодня [в 2000 году — прим. Р.С.] о наших проститутках пишут примерно столько же, сколько и о политиках. Да, сначала писали, снимали, показывали, брали интервью у проституток. А потом переключились на политиков. Вроде как одного поля ягода. И те, и эти занимаются грязным делом. Но смешивать эти две профессии, по-моему, нельзя. Потому как политиками становятся, а проститутками... не знаю... здесь ощущения у меня разные.
      Далеко не всякая женщина может стать проституткой. Как не всякий человек может стать актёром или музыкантом, Ведь далеко не все предрасположены, допустим, к раку. Или к прилюдному лицедейству. Проститутка — это диагноз. Потом уже профессия, потом тяжкий крест и всё такое прочее. Я никогда не поверю, что женщине пошла на панель из одних только жизненных обстоятельств. Во всяком случае, среди моих подопечных таких не было. Зато имелась парочка замужних. И если у одной муж был откровенным забулдыгой, то у другой — вполне нормальным мужиком, способным содержать семью. Я спрашивал эту женщину — зачем тебе такое занятие? Толком она ответить не смогла. Мямлила что-то вроде: «Это сильнее меня». И вправду — сильнее. А Надюха — так та вообще нашла себя в роли «мамки», мало того, что сама работала с клиентами, так еще и раздавала «наряды» девчонкам бригадирствовала. И ловила от этого немалый кайф. Но при случае могла рассказать жалостливую историю о своей жизни в текстильной общаге, одиночестве, жажде бескорыстной любви. А ей, я думаю, после пьяных и потных работяг, с которыми она три года барахталась на общаговской койке, надо было идти в монашки...
      При этом я убежден, что на одну мою Надюху приходилась никак не меньше десятка таких же надюх, которые копошились в полной беспросветности — гнулись на производстве за сущие копейки, в конце концов выходили замуж за спившихся мужиков, ютились в общежитиях, вслед за своими мужьями бесповоротно спивались к двадцати пяти годам, рожали слабоумных детей... Но о панели даже не думали. И не потому, что панель казалась им грехом... Грехов они не боялись. Нет, в них не было надькиного начала. Той энергии, которая копилась в Надюхе и которая требовала выхода.
      И ведь дело не в красоте, не во внешних данных. Среди моих девочек писаных красавиц не было. Конечно, они облагораживали себя модной одеждой, тонким бельишком, удачно выбранным фасоном причёски, виртуозно умели пользоваться косметикой. Вне этого камуфляжа они были самыми простыми девчонками. Но их главным достоинством была молодость. Их тела ещё не успели расплыться, кожа не успела сделаться дряблой. К тому же они берегли себя. Многие сидели на диетах, регулярно ходили в сауну, некоторые даже мучили себя на тренажёрах. И все посещали массажный кабинет.
      Но золотой их век всё равно короток. Не так уж долго был я сутенёром — менее двух лет. И всё же удалось увидеть, как некоторые из моих подопечных постарели — физически. И у всех были старушечьи, злые, усталые глаза. Тяжелая у них работа, в каком угодно смысле тяжелая. И безысходная... Вот такой парадокс получается.
      Будущее проститутки зависит от состояния её нервной системы, психики. Если удастся ей пережить все эти еженощные стрессы, если не тронется она умом, если сумеет накопить деньжат, тогда ещё как-то может устроиться — чего только в жизни не бывает... Среди моих девочек было три студентки-подружки из педагогического института, с факультета дефектологии и психологии. Говорили, что с этой специальностью они не пропадут, потому как дефективных ребятишек с каждым годом становится все больше. А так — только стремительный путь вниз. Вплоть до вокзальных потаскух — насквозь пропитых и грязных. На вокзалах своя сексуальная индустрия...

Правила работы

      Довольно быстро мы перешли на «прогрессивный» метод обслуживания клиентов. Девочки мои уже не кучковались около гостиниц, не мозолили глаза милиции. Они стали работать точно под заказ. Заказы принимал я, сидя в отвоёванной у предыдущих хозяев квартире. Честно признаюсь, «крыша» довольно быстро оприходовала наше хозяйство. Так что я превратился в обычного наёмного работника. Выше определённой таксы я — хоть тресни — получать уже не мог. Но и эти деньги казались мне в ту пору сумасшедшими.
      Я вёл специальную тетрадку, куда заносил адреса, телефоны, имена, а также пожелания... Пользовался нехитрым шифром — кружочками, квадратиками, треугольниками, плюсиками и минусами, галочками, закорючками, цифрами. Квадратик означал вызов в гостиницу, плюс — уже известного нам солидного клиента, минус — неизвестного, цифра два — двух, естественно, девочек, цифра в кружочке — номер в гостинице. А если я рисовал цветочек, то это означало, что позвонивший клиент выказал склонность к садизму. Понятно цветочек — сад — садизм... Все эти данные я передавал Надежде. И она решала, кого из девочек к кому распределить, постоянные же наши клиенты чаще всего заказывали одних и тех же девочек.
      Находящиеся под моим началом проститутки должны были неукоснительно соблюдать три правила. Первое: ни при каких обстоятельствах ничего не воровать у клиента — хоть у трезвого, хоть у пьяного, хоть у спящего, хоть у мёртвого. Воровку легко вычислить, тем более, что многие из клиентов ходили в очень непростых людях. Помочь воровке я буду не в силах. Да и не стал бы этого делать, если бы эти силы и были.
      Второе: предохраняться, предохраняться и еще раз предохраняться. И не столько от беременности, сколько от венерологического дерьма. Поэтому клиент всегда должен быть в презервативе. Каждую неделю все мои девушки проходили строгий медицинский контроль. Это требовало денег, зато вселяло спокойствие и уверенность. Кражу десяти-двадцати, а то и больше долларов наши клиенты (русские, конечно, не иностранцы) ещё могли не заметить, а заметив, простить, триппер не заметить было никак нельзя, а уж простить тем более. За такой облом виноватой девчонке, бригадирше Надюхе и мне могли запросто оторвать головы. В самом что ни на есть буквальном смысле.
      Третье правило было самым важным. При всех обстоятельствах девочки должны были молчать, что твой сфинкс. Что бы ни увидели у клиента, что бы ни услышали, о чём бы ни догадались. Именно длинный язык чаще всего губит проститутку. Так что с трёпом мы боролись жёстко.

Блеск и нищета клиентуры

      За два года работы сутенёром передо мной развернулась картина сексуальной жизни России. И чего только не было понамешано в этом, с позволения сказать, полотне... Ну вот вам для иллюстрации. Звонит клиент. По голосу слышу, что не слишком молод. Просит девочку. Но чтобы была она обязательно девственницей. А где я ему такую возьму? Другой требует, чтобы присланная проститутка непременно грызла ему ногти на ногах. Иначе он никакого удовольствия от секса не испытывает. Попался одной нашей девочке застарелый импотент, так он придумал для вялой своей мужской оконечности нечто вроде каркаса из проволоки — будь этот инженер-изобретатель неладен. Девчонке после употребления такого каркаса пришлось срочно бежать к врачу останавливать кровотечение.
      А уж сколько прошло через мою контору садистов, мазохистов и прочих извращенцев... Мазохисты еще туда-сюда. Эти хоть просили, чтобы девочки крутили им уши, били по голой заднице плёткой — плётку они таскали с собой, тыкали иголками, кусали. Некоторые из моих девчонок как-то приноровились и даже сами стали находить в этом определенное удовольствие. А вот с садистами хлопот было больше. Они хотели тушить о девушек сигареты, желали сечь их розгами, привязывали их полотенцами к кроватям (насмотрелись, гады, заграничных триллеров), душили, били [вопрос: а что было бы, если бы они этих «триллеров» не видели? Просто не знали бы о всякой мерзости, только и всего — прим. Р.С.]. Если мы и соглашались на такое, то уж драли с извращенцев семь шкур. И они платили — вот в чём вся штука. Они тратили на удовлетворение своей запредельной страсти колоссальные деньги. Некоторые копили их месяцами — ради одного раза. Впрочем, я садистов старался отшить, дабы не калечили моих девчонок. Но иногда некоторые из них соглашались — хотелось заработать сразу и много. Надюха, например, несколько раз на моем веку по две-три недели зализывала раны, бегала к хирургу-косметологу, чтобы он извёл шрамы и рубцы. Любила Надька деньги...
      А некоторым клиентам, напротив, ничего не надо было. Только чтобы сидела у него всю ночь женщина, пила с ним водку без закуски и слушала историю его жизни. Изредка попадались нецелованные юноши, отчаявшиеся стать мужчинами естественным, так сказать, путём. Один раз заказала проститутку супружеская пара... Я так и не понял — для чего, а выполнившая заказ девушка помалкивала — в строгом соответствии с третьим правилом.
      А вот менты оттягивались на наших дежурных девчонках по полной программе. Не жалея. Девочки мои любили деньги, а менты очень любили всякую халяву. Девчонки к ментам шли, как на каторгу. Тем более, что менты ни о какой гигиене не знали и знать не хотели. От них можно было запросто заразиться любой гадостью. Да так оно два раза и случилось. Лечение — за счет фирмы...
      Но и ментам надо отдать должное. Порой выручали они нас. Вот, скажем, взял нашу девочку негр — негры для наших проституток давно уже не экзотика. Пришли в номер. Сначала все было нормально. Только потом негр хватил порцию героина. И пошел вразнос. Девушку он, слава Богу, не трогал, но дебош в гостинице устроил знатный — что-то ему средь ночи срочно понадобилось. В итоге проломил череп горничной. Хотя и не нарочно — дверью. Негра скрутили, посадили, завели уголовное дело. И был момент, когда нашу девочку хотели для пущего эффекта сделать соучастницей всего этого безобразия. Но наши милицейские «товарищи» за умеренное вознаграждение сначала перевели её в свидетельницы, а потом вообще сделали так, что её будто бы и в номере не было. Негр на суде требовал привести её, чтобы она рассказала, что не так уж он сильно виноват перед контуженной горничной. Да где там... Впрочем, деваться ему все равно было некуда — у него нашли несколько пакетиков с героином. Вот героин-то и определил его участь.

Курица, несущая золотые яйца

      Я буду ломиться в открытые ворота, если начну объяснять, почему в нашем обществе существовала, а теперь царит и будет царить проституция. Только она — далеко не всегда зло. Мы её считаем аморальной, но ответьте на понятном мне языке — что такое мораль? Правила поведения? Установленные праведником для праведников? А разные профсоюзно-партийные потайные баньки тогда откуда взялись? И работали ведь в них девушки, которых держали на должностям в обслуге. Получалась проституция за государственный счет...
      Так что не проще ли и не честнее ли сегодня признать проституцию легальным бизнесом? [не проще и не честнее — прим. Р.С.]
      Я вот о чём думаю: стал бы Гитлер Гитлером, а Ленин Лениным, попадись им в молодости умелые проститутки? [сравнение Гитлера с Лениным некорректно, а на вопрос отвечу так: стали бы всё равно тем, кем стали; появление таких людей — одна из тайн жизни — прим. Р.С.] Другими словами, употреби они свою чудовищную энергию на секс? Ну, скажем так — на доступный секс. Чёрт его знает, может быть, жили бы мы сейчас в другом мире...[ха-ха!] Разве не пошла бы на убыль волна изнасилований, имей недоросли возможность нанять для своих первых сексуальных опытов готовую удовлетворить их желания проститутку? Разве не стало бы меньше всех этих маньяков? Ведь я уже писал, что моим девочкам приходилось обслуживать извращенцев. Занятие это, я не спорю, гнусное, но никто не помешает мне думать, что таким вот образом наша фирма уберегла энное количество безвинных девчушек и энное количество семей от поистине страшных событий. И почему античная эпоха осталась в памяти человечества не только своими философами, архитектурой и военными походами, но и гетерами — высокообразованными, утончёнными проститутками, способными удовлетворить не только сексуальные, но и эстетические, интеллектуальные потребности своих посетителей? И почему японцы не клеймят позором своих гейш? И почему так спокойно живет Голландия, легализовавшая проституцию?
      Эх, как меня занесло... Но коли никуда человечеству не деться от того, что чаще всего называют развратом, то почему бы не сделать этот разврат управляемым?
      Кстати, я, когда принимал заказы на проституток, когда охранял их, когда решал всякого рода бытовые, финансовые наши проблемки, когда вытряхивал деньги из не слишком добросовестных клиентов, как раз и управлял этим самым развратом. Как мог берёг равновесие, старался никого не подвести, играл по правилам нелегального и пронизанного криминалом бизнеса, но играл честно...
      И всё-таки отвечу на вопрос о легализации проституции так: в России этот бизнес никогда не выйдет из подполья. Хотя подполье это, разумеется, весьма относительное... Всё просто: в проституции крутятся огромные и неучтённые деньги. Подставлять их под государственный контроль никто не станет. В том числе и само государство, потому как от проституции кормится невероятное количество должностного люда — одна милиция чего стоит. Кто ж будет резать курицу, несущую золотые яйца?
      В России нынче каждый старается держать на крючке каждого. Проституция как раз один из таких крючков. Если бы её разрешили, то поход чиновника в публичный дом превратился бы в его личное дело. Во всяком случае, степень его общественного порицания существенно снизится. Сузятся возможности для шантажа. К тому же особенно сладок запретный плод.

Исход

      Никогда не забуду, как я встречал со своими девушками Новый год. Мы собрались на нашей основной квартире. Девчонки шутили, называли меня султаном, себя гаремом. Только никаким султаном я себя не чувствовал. Смотрел на девчонок. В их старушечьи глаза. Какая же там была смертельная усталость! Впервые тогда меня здорово кольнула мысль: занимаюсь мерзостью. Торгую тем, что мне не принадлежит. Кручусь для того, чтобы ублажить людей, большинство из которых я бы, не задумываясь, размазал по стенке,
      Сказал об этом девчонкам. Они начали убеждать меня, что я не прав. Что я — вовсе и не сутенёр. Потому как сутенёр вербует девчонок, растлевая их, сутенёр готов предать в любую секунду, тащится от власти над женщиной, он — барыга, он и родную мать, и сестру, и жену, и дочь готов отправить на панель, лишь бы принесли ему деньги, сутенёр грабит проституток безжалостно отбирая у них почти всю выручку, может закопать живьём всякую девчонку, собравшуюся вырваться из-под его власти. Сутенёр — крыса, трус, милицейский осведомитель… Кто же я? — спросил я своих подруг. «Ты — наш партнёр и менеджер», — ответили они.
      Но не стало мне от этого легче. Что из того, что я не растлитель, не убийца, не вор, не барыга? Что из того, что я не рвал своих девчонок на части, не гнал их каждый день к клиентам, устраивал им выходное, имел под рукой небольшой резервный фонд, чтобы частично оплачивать им критические дни? Панель есть панель. Проститутке есть проститутка. И я — как ни крути — между ними. Рядом. За ними. Среди них. Что из того, что я не позволял девчонкам трахаться в групповухе? Они все равно шли на это. А хищная Надюха время от времени приводит новеньких девчушек. И я включаю их — уже усталых, уже всё прошедших — в работу. Мне бы их гнать от себя, от Надюхи. Да ведь не гоню, потому что каждая новая девушка — это мой заработок. Живу безбедно. Деньги шуршат в карманах. А что дальше? Да ничего. Я знал, что в конце концов найдётся кто-то, кто захочет получить власть над моими девчонками. И тогда меня погасят — в общем-то чужака и вроде как не совсем сутенёра.
      Через несколько месяцев я укрепился в мысли — надо бежать. Долго думал предупреждать об этом девочек или не предупреждать. В принципе надо было бы предупредить, а то получалось как-то не по-человечески. С другой стороны, мой исход мог очень не понравиться нашей «крыше». С меня могли спросить. По меньшей мере отступных. Надо сказать, что к этому времени курирующие нас бандиты стали относиться ко мне со всевозрастающим подозрением. Они требовали расширения производства и повышения его интенсивности, а я на это не шёл — берёг, как мог, девчонок. И пару раз сумел отбазариться от субботников. Но если уж до конца честно, то и девочки мои хотели зарабатывать больше — жизнь-то дорожала. Значит, нужны были клиенты — не один-два за ночь, а пять-шесть в сутки. А то и больше. Я еще думал тогда — вот и делай добро людям... И как объяснить бандитам, что ничего я от них не утаиваю, левых денег не имею? В том-то вся штука, что никак...
      По всему выходило — надо было исчезать по-английски. Даже Надюхе не стал ничего говорить. С утра пораньше, когда усталым девчонкам ни до чего уже дела нет, пришел на вокзал, сел на первый попавшийся поезд. И уехал. Да ни к себе на юг, а совсем в другую сторону... Но не куда глаза глядят — догадался списаться с армейскими дружками. Много позже окольными путями вызнал: искали меня. Не так чтобы сильно, но искали. Думали, я кассу нашу с собой уволок. Но потом девчонки прикинули — все концы с концами сходятся. Ну и перестали меня искать.
      За эти четыре года, что прошли с тех пор, один раз видел я девчонку из моей артели... Она работала на трассе, под Новгородом [переехала из Твери? Далеко, однако — прим. Р.С.]. Обслуживала автобусы с туристами. Прямо в автобусе и обслуживала. По нескольку человек за сеанс. На задних сиденьях. Я не стал от неё прятаться, да только она меня не узнала. Пришлось напомнить. Она рассказала, что через некоторое время после моего исчезновения Надежда повыгоняла почти всех наших девчонок, набрала одних только несовершеннолетних. Бандиты приставили к ним пару отморозков, которые только и делают, что насилуют новеньких и всех без разбору гонят на улицы. А потом отбирают все деньги, так что живут девочки в постоянном голоде и битье.
      «А вот ты добрым был, ты нас даже пальцем не тронул», — сказала она мне. И побежала ловить очередной автобус...

журнал «Смена», №2, 2000, с. 81-91


[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768  ©2014-2018 Калейдоскоп. Используются технологии uCoz