Стёртый привкус поцелуя...

      Слушай, Зоя, будь умницей. Твоя откровенность могла бы уберечь многих, таких как ты от серьезных ошибок...
      Смотрела исподлобья и молчала. Красивая, темноволосая, с мягкими чертами лица и пухлыми привлекательными губами. Только большие глаза невыразительные, какие-то будто неживые.
      Работник милиции Михаил Дьяченко, которому Зоя приносила немало хлопот, откликнулся на мою просьбу и попытался стать посредником между мной и этой девушкой, чья судьба действительно стоит того, чтобы над ней многие задумались.
      Девушка перевела взгляд на меня и неожиданно улыбнулась:
      — Вы действительно хотите писать?.. Ну что ж, я вам могу нарассказывать материал для двух романов. Только сначала угостите сигареткой...


      Несколько дней назад мы с Михаилом Дьяченко сидели в «Юбилейном». Было полутемно и уютно. Свободного места — ни одного. За столиком неподалеку — одинокая девушка. Уже час скучает за стаканом чая.
      — Ждёт клиента, — шепнул Михаил.
      — Да откуда ж ему взяться? — спрашиваю, оглядываясь. — Вокруг вроде ж довольно порядочные люди...
      — Ещё недавно швейцар предлагал здесь посетителям вместе с фирменными сигаретами и... несколько фотографий девушек.
      Наша одинокая соседка была одной из тех, чье фото было у швейцара. Красивая, со вкусом, но «без крика» одета — встретил бы такую на улице, никогда бы и не подумал, что по вечерам способна... За деньги...
      — Вот за столиком у окна, видишь четырёх?..
      Посмотрел: двое мужчин среднего возраста веселились в компании совсем юных девочек. Внешне все было похоже на какое-то семейный праздник.
      — Этих я ещё с прошлого года знаю, — и Дьяченко даже назвал их по именам. — Стараются держаться постоянных клиентов, так больше шансов не заболеть. Имеют твердую таксу. Двадцать пять рублей [советских] за одну... — Михаил подбирал нужные слова, — ну, скажем, за одну... встречу.
      — Так чего ж ты смотришь? Надо действовать, задерживать что ли?
      — Как их задержишь?.. Разве запрещено сидеть в ресторане с кем хочешь?
      — Но можно задержать на три часа по подозрению в занятии проституцией?
      — Нет. Нет пока такой статьи в уголовном кодексе. Правда, есть сто двадцать первая, где речь идет о развращении несовершеннолетних до шестнадцати лет. Санкция — до двух лет лишения свободы, — пояснил Дьяченко. — Но обеим девушкам уже по восемнадцать...
      — Так, может, с другой стороны подойти? Наверное, нигде не работают, ведут аморальный образ...
      — Ну что ты? — остановил на полуслове Михаил. Они тоже законы знают. Эти двое в парикмахерской устроились, маникюршами. И другие работают. Как правило, в сфере обслуживания. Считают: там легче и надёжнее «снимать» клиентов.
      Я наблюдал за танцующими. Обратил внимание на двух хорошо одетых длинноногих девушек, которые танцевали очень эффектно. Беленькая, поймав взгляд, заговорщически подмигнула. А после танца обе бесцеремонно направились к нашему столику.
      — Михаил Александрович, привет!
      Оказалось: старые знакомые лейтенанта.
      — Почему грустите, мальчики? — приветливо защебетала одна из девочек. И сразу пригласила нас обоих домой в гости. — Пойдёмте, не ломайтесь, — настаивала она. — Мы же живые люди... «Шампусика» выпьем, Розенбаума послушаем...


      Разговорилась Зоя только после второй сигареты. А до этого я объяснял, что не собираюсь копаться «в белье», выясняя пикантные подробности её образа жизни, потому что больше интересует суть явления, путь, который привел её к такой жизни.
      — Какой там путь? Училась в пятом классе, когда разобралась, что к чему. Жили с матерью в одной комнате на первом этаже. Почти, каждый вечер, как только стемнеет, появлялся кто-то из её друзей, и они шли на кухню: пили там вино, смеялись, о чём-то говорили шепотом... Потом мать подходила ко мне, убеждалась, что сплю (а какой сон, если меня разбирало любопытство?), и они оба начинали раздеваться... Сначала я долго не могла понять, чем занимаются, а однажды, в лунную ночь, смогла всё хорошо рассмотреть. Перепугалась очень. Хотела вскочить и броситься защищать мамку, но силы оставили меня...
      Выражение лица и глаз Зои изменились, она вдруг превратилась в ту маленькую одиннадцатилетнюю девочку. В конце концов, она ею сейчас и была, погрузившись в воспоминания о том времени.
      Однажды, это было уже в шестом классе, девочка не удержалась, сказала матери, что всё знает. И... была за это жестоко наказана. В течение двух недель, стесняясь синяков, Зоя не приходила в школу, и никого это не обеспокоило, никто не зашел домой, не поинтересовался, что случилось. Позже девочка принесла классному руководителю записку от матери, где та по-своему объясняла отсутствие дочери на уроках. И классного руководителя такой «оправдательный документ» вполне устроил.
      До конца седьмого класса продолжалось такая жизнь для Зои. Бывало, по нескольку дней не было у маленькой девочки нормальной еды, питалась остатками консервов и рыбьими объедками, которые оставались после ночных оргий, пьянок. Но вдруг всё изменилось. Зоя пошутила, оставив матери записку, что едет, мол, с одним мужчиной на море, а сама осталась ночевать у подруги. Трудно сказать, о чём думала и в чем обвиняла себя мать, но когда на следующий день дочь вернулась, прижимала к себе, уговаривая простить её, и обещала, что отныне они будут жить по-другому. Действительно, многое с тех пор изменилось. Исчезли ночные визитёры, в квартире был наведен порядок, с зарплаты куплены продукты и подарки дочери...

      Но вскоре всё началось снова. Тогда Зоя напугала мать, пообещав обратиться в милицию, а если не поможет, то навсегда уйти из дома. Подействовало. Месяц пожили нормально. Мать выиграла в лотерею магнитофон, взяла деньгами — купили телевизор. Зоя наконец почувствовала себя счастливой. И вдруг в их уютной квартире снова появился мужчина. Девочка встретила его враждебно, хотела нагрубить, но тот (ничего подобного еще не было ни разу!) остановил её, протянув коробку с шоколадными конфетами. Зоя конфеты взяла с бунтом решила подождать. А бунтовать и не пришлось. Иван Петрович посидел несколько часов, посмотрел спортивную передачу, выпил кофе и ушёл. Затем нередко мать ходила к нему и ночевала там. Позже в такие вечера собирались у Зои подруги, пили кофе, иногда добавляли к кофе вино, курили. А когда в компании появились ребята, о кофе забыли, пили только вино.
      — И что же, в школе не знали, что ты практически оставалась одна, что у тебя собирались?..
      — В школе? А что той школе до меня? Училась я хорошо, уроки не прогуливала, а главное — слушалась учителей, никогда им не возражала, не грубиянила, вот никто мной и не интересовался. Зоя снова потянулась к пачке с «Шестым океаном», закурила.
      — Ну а дальше... как всегда. Остался один раз парень, и всё было... — Зоя криво ухмыльнулась.


      Ресторанные музыканты исполняли что-то из репертуара «Машины времени». Возле соседки с чаем появился наконец-то клиент. Мужик лет пятидесяти, с немаленьким брюшком и несколькими волосинками на голове. Налегал на жареную курятину, запивал соком и жадно посматривал на хорошенькую молодую партнёршу. Что-то бормотал ей на ухо, сам смеялся, и снова налегал на еду.
      Когда отзвучали последние аккорды, лейтенант милиции кивнул на столик за эстрадой. Двое длинноногих девушек, которые подходили раньше, уже на новом месте нашли себе «кавалеров». От Михаила узнал: подходили с вполне серьёзным предложением, побаиваются милиции и считают нужным поддерживать с ней такие себе фривольные, но дружеские отношения. Но как же быстро нашли кавалеров! И довольно молодых, симпатичных даже.
      — Неужели этим ребятам нужны такие вот?..
      Дьяченко улыбнулся.
      — Видимо, да. Девицы довольно эрудированные: в современном искусстве, в литературе ориентируются неплохо, о заморских странах могут со знанием дела поговорить. А во-вторых, будем закрывать глаза на это или нет, уровень сексуальной техники у них высокий. Делают бизнес, журнальчики интересные изучают, с сексологами консультируются. Не то, что обычная женщина. Отработает день на стройке, пробежит марафон по магазинам, а ещё ж о детях позаботиться надо, обед приготовить, посуду помыть, а тут фильм интересный по телевизору. Ну, и засыпает посреди сеанса. Он её будит. Но какая это уже любовь?.. Пойдем лучше в фойе, голова болит от музыки.
      В фойе стояло еще несколько человек. И две девушки в стороне.
      — Из той же компании, — указал на них взглядом Дьяченко.
      Стоя к девушкам спиной, услышали неспешный разговор. Говорили громко, не таясь и не обращая внимание на нас. Точнее, говорила одна, а вторая как-то виновато слушала её поучения.
      — Ты, шмара, я хоть волыню, но посмотри как одета. А ты, ты на что похожа?.. Денег нет? Так ты же за копейку, за две, за четыре готова... Надо уметь себя продать, дура!
      Продавать себя... Мне показалось, что и у меня разболелась голова, только не от музыки...


      — А в прошлом году, когда я купалась в ванной, — продолжала исповедь Зоя, — вдруг зашёл отчим, тот самый Иван Петрович, за которого мама вышла замуж. Случайно зашёл, я забыла закрыться. А как увидел меня, так и прикипел взглядом. Тем более, что я его не прогоняла, с моей стороны ноль эмоций, ко всему уже привыкла. А он все стоял, смотрел на меня и молчал. Не знаю, почему пришло в голову именно тогда, в такой обстановке сказать отчиму, что сейчас у меня плохо с деньгами, не хватает на кроссовки... Он всё прекрасно понял. «Хорошо, я жду тебя в комнате», — сказал тихо и взволнованно. На мгновение Зоя замолчала, посмотрела в окно. А потом сказала с вызовом:
      — А что остаётся делать? Я привыкла к деньгам, но сейчас новые времена, не заработаешь, как раньше. Рестораны стали безалкогольными, а в тех, которые не поменялись, — конкуренция. Здесь же под боком тебе платят, зачем отказываться?
      — Так мама ж твоя...
      Зоя рассмеялась.
      — О чём вы? Какая мама? Нет у меня матери. Нет! — девушка срывалась на крик. — У других, нормальных девушек, есть матери, а у меня нет!
      — Ты тоже когда-нибудь станешь матерью...
      Она неожиданно успокоилась, посмотрела с иронией:
      — Ай, бросьте воспитательные штучки, не школьница уже... Не такой вы гипнотизёр, чтобы убедить меня, что после двух абортов смогу иметь ребенка.
      — Всё может быть, — говорю как-то неуверенно, зная, что ничего уже, наверно, быть не может. — Слышал, что ресторанные девочки нередко выходят замуж и довольно успешно.
      Зоя горько кривится.
      — Верите в эти сказки? Знаете, кто их придумывает? Да мы же сами, чтобы успокоиться, ведь легче жить, когда есть надежда, что когда-нибудь будет иначе, так, как у людей.
      Отворачивается к окну и молчит. Смотрю на часы: разговаривали ровно пятьдесят минут, а кажется, что гораздо больше, как будто и в самом деле на целый роман наговорено.
      Я потом долго думал над исповедью Зои. Чем и как можно помочь ей и таким, как она? Честно говоря, не знаю. Поэтому и изложил эту историю на бумаге, чтобы мы все вместе подумали.

ВЛАДИМИР ЧЕРЕДНИЧЕНКО
г. Днепропетровск.
журнал «Ранок» («Утро»), 1988

перевод с украинского языка Р. Солнышкина


[Главная]    [В начало раздела]    [Далее]
Лучшее разрешение для просмотра этого сайта - 1024x768  ©2014-2018 Калейдоскоп. Используются технологии uCoz